.RU

Акт второй - Вильям Шекспир во время действия комедии богатый домовладелец торгового города Страдфорда-на-Эйвоне,...



^ Акт второй


5 ноября 1613 года. Теплый и сухой осенний вечер. Страдфорд. Сцена представляет собою кабинет, обставленный Шекспиром после того, как он обосновался в Нью-Плейс. В начале акта на сцене стоит объемная мебель – клавесин, два кресла и кровать. В настенной жирандоли горят три свечи.

Бродячие актеры вносят с ужимками плоские макеты книжного шкафа, письменного стола с многоэтажными надстройками, трюмо и …камина с горящими в нем дровами. Собираются на авансцене, отряхивают руки.

Изящной походкой входит Шекспир в лучшем своем платье.


Шекспир. Спасибо, братцы. Можете теперь отдохнуть. Только вот там, за дверью. (^ Невдалеке башенные часы бьют восемь раз. После паузы отбивают еще две четверти. Шекспир удовлетворенно кивает головой). Дамы, они всегда опаздывают. Ко мне сегодня рано или поздно придет девушка. Теперь уж точно позднее, а не раньше.

Объедало-Пук (приставляет ладонь к уху). А почему бы нам и не подслушать?

Шекспир. Я мечтаю о том, что наша с Мэри беседа будет из тех, которые плохо повлияли бы на её вот нравственность. (Показывает на Даму-Кривляку).

Шут-Подзаборник. С мечтами поосторожнее, Уилл! Особенно в твоем опасном возрасте. Размечтаешься, размечтаешься – а тебе мокрым лопухом по носу.

Шекспир. Будто я сам не знаю! (Выпроваживает их).


Почти сразу же стучат в дверь. Не дожидаясь ответа, входит Жердь.


Жердь. К вам молодая девица, хозяин. Говорит, что она мисс Мэри Грин. (^ Протягивает перед собою серебряный поднос).

Шекспир (берет с подноса сложенную бумажку). Она принесла, что ли? (Подходит ближе к жирандоли, развертывает бумажку и читает). «6 мая 13 года A. D. Каплун – 2 шиллинга 6 пенсов. Сверх того соус – 4 пенса. Херес – 1 шиллинг, 3 пенни. Хлеб – ½ пенни. Оплачено!». Что за дьявол? Где твоя совесть? Подсовывать такое сидящему на диете…

Жердь. Хозяин, я своими глазами видел, как в лучших домах столицы прежде, чем впустить гостя, слуга приносит на подносе бумажку. А эта чем плоха?

Шекспир (сует ему бумажку). Кончай умничать, Жердь! А девушку проси.


Жердь исчезает, и почти тотчас же входит Мэри. Ставит ноги изящно, носками наружу. Приседает перед Шекспиром, тот кланяется в ответ.


Мэри. Доброе утро, сэр. Я в чем-то успела разочаровать вас?

Шекспир (любезно). Сегодня добрый, прекрасный вечер! От всей души желаю, чтобы он таким для вас и оставался. И о каком разочаровании говорите вы, Мэри? Я намедни припомнил вас подростком, а с тех пор произошел невероятный прогресс. Садитесь, прошу вас.

Мэри. Благодарю вас. (^ Снимает плащ, бросает его на спинку кресла, садится, за ней и Шекспир).

Шекспир. На кухне есть сладости. И не позвать ли сюда заодно мою дочь Джудит, вашу подружку?

Мэри. Право же, я…


Внезапно двери распахиваются после удара ногой, и в кабинет влетает Энн. Таращит глаза на мужа и Мэри.


Энн. Чем это у тебя воняет? Ах, это ты, Мэри, до чего же приятная встреча! А я после обеда как раз собралась забежать к твоей матери, вот и будет у меня, о чем с нею потолковать. (Разворачивается и уходит, прогремев дверью).

Мэри. И как это вас угораздило жениться на этой старой ведьме!


Энн и Шекспир одновременно выскакивают из кресел и бросаются к дверям. Чуть ли не сталкиваются лбами у дверной ручки, потом Шекспир достает из кармана брюк ключ и с торжествующим видом показывает. Запирает дверь. Оба, довольно улыбаясь, возвращаются в кресла, Энн – широкими шагами, вразвалку. Садятся, на сей раз разваливаются в креслах, Шекспир кладет ногу на ногу.


Шекспир. На твой вопрос коротко не ответить. Мне, дураку, было девятнадцать, ей – двадцать шесть. Поскольку теперь неприятности всё равно не избежать…Расскажи, Мэри, зачем ты хотела меня увидеть.

Мэри (потупившись). Трудно так уж сразу, сэр.

Шекспир. Да какой я тебе «сэр»? Будь со мною на «ты», а друзья зовут меня «Уиллом».

Мэри. Попробую, сэр.

Шекспир. Неужели и тебе тоже почудился здесь скверный запах?

Мэри. Вовсе нет. Там, у дверей, мне показалось, что, напротив, от вас очень приятно пахнет. Совсем не так, как от моего отца, сэр.

Шекспир. Еще бы! Это самые дорогие французские духи, которые только можно было достать в Лондоне. Да и камзол мой пропах навсегда другими духами (вздыхает), духами прошлых лет.

Мэри. А вы все еще хотите пригласить сюда Джудит?

Шекспир (покачав головой). Прошу еще раз: на «ты» и «Уилл».

Мэри. Знаешь, …Уилл, а я ведь в детстве сама пыталась делать духи. Цветочки сирени набивала в пузырьки и заливала водой. У нас тогда дедушка помер, а пузырьки от лекарств остались.

Шекспир. И получились?

Мэри Духи? Нет, только лепестки завонялись. Я очень переживала, дурочка. Не было ли такого и в вашем детстве, Уилл? Ведь вы писали о том, что зимой цветы гибнут, однако их аромат – летучий пленник в стенах из стекла, сохраняет их красоту.

Шекспир. Разве? А в детстве я и понятия не имел, что на свете существуют духи. (Улыбается). У меня были другие забавы и заботы.

Мэри. И у меня, Уилл, могла быть сегодня другая забава. Ведь сегодня 5 ноября! Будут жечь чучело Гая Фокса, но я предпочла, отпросившись на праздник, придти к тебе.

Шекспир. Итак, я победил Гая Фокса. Почти как добрый наш король Иаков. Я и король Иаков… Смешно.

Мэри (осторожно). Что же тут смешного, Уилл? Приказано королем, его величеством, праздновать годовщину Порохового заговора, вот мы, его добрые подданные, и празднуем. Так мой отец говорил сегодня за завтраком.

Шекспир (быстро). …размахивая вилкой и ножом? Старина Томас, как всегда, прав. И ты еще успеешь поглазеть на процессию, ведь чучело подожгут в девять вечера.

Мэри (показывает на окно). А не увидим ли мы фейерверк отсюда?

Шекспир. Увы, нет. Мне очень жаль, Мэри, однако я нарочно выбрал для кабинета комнату, которая окнами выходит в наш тихий сад.

Мэри. Кстати, Уилл, я хотела тебя спросить. Ты так здорово, с таким столичным шиком одет, ты такой блестящий кавалер – ну просто, ну просто…

Шекспир (придвигает кресло ближе и наклоняется вперед). …пальчики оближешь?

Мэри (хихикает). Да нет… Ну просто э-ле-гант-ный. Вот. Надеюсь, я не сказала ничего неприличного? (^ Шекспир садится прямо и энергично жестикулирует, возражая). Я и хотела спросить: почему же тогда ты не носишь карманных часов?

Шекспир. Ах, вот ты о чем… Я было завёл себе часы-луковицу в Лондоне, однако со временем понял, что они мне мешают, а не помогают в делах. Крошечные часы идут вовсе не так точно, как башенные, и расходятся с ними. А владелец карманных часов привыкает к удобству, к тому, что в любой момент может узнать, который час, и поневоле отдает предпочтение своим часам перед городскими. Однако подавляющее большинство людей, с которыми приходится иметь дело, руководствуется именно городскими часами. Зачем же, подумал я, мне лишние недоразумения? Здесь же, кстати, прекрасно слышно, как бьют часы на куполе Крытого рынка.

Мэри. Я, кажется, поняла, сэр… Когда я о том же спросила у отца, он мне просто объяснил, что часы излишняя роскошь, от дьявола. (^ Осматривается. Увидев клавесин, хлопает в ладоши). Зато у тебя клавесин! Как здорово! Прошу тебя, дай мне поиграть, Уилл, миленький, ну пожалуйста!

Шекспир (поднимает брови). Ты разве умеешь? А у кого училась?

Мэри. Да не умею я вовсе! Я всегда мечтала услышать, как клавесин звучит под моими пальцами. И разве, как ни нажимай на клавиши, не музыка ли польется из этого хорошенького ящика?

Шекспир (задумчиво). Ты меня поставила в тупик. И в самом деле – будут ли такие звуки музыкою? Однако друзья-музыканты говорили мне, что в их искусстве существуют строгие правила. Я написал для них кое-какие песенки, чтобы положили на музыку, а они научили меня нескольким простым тра-та-та, тру-ля-ля.

Мэри. А вы не могли бы сыграть и спеть для меня эти песенки? Ну прошу вас, Уилл!

Шекспир. Из меня плохой певец. А те песенки… Они, как бы это сказать, для мужской компании. Мне было бы неловко петь их для тебя. (Подкатывает к клавесину свое кресло). Ко мне, Мэри! Я тебя кое-чему поучу.


Шекспир играет упражнение, ныне называемое «Собачьим вальсом», потом усаживает Мэри в кресло и показывает ей, как сыграть.


Мэри (играет сама и смеется от радости). Ты меня щекочешь бородкой, Уилл!

Шекспир. Очень мне надо!


Выходит на авансцену и начинает ловко танцевать «моррисову пляску». Поскольку в наше время никто не знает, как исполняли этот старинный английский танец, режиссер может сам придумать его движения.

Внезапно Шекспир хватается за живот, останавливается, осматривается и, согнувшись, добирается до кровати, на которую и падает.

Тем временем Мэри оглядывается. Не увидев хозяина инструмента, обрывает «Собачий вальс», и начинает тыкать в клавиши пальцами, как вздумается. Знающий меломан с удивлением обнаруживает, что Мэри играет… начало «Сюиты для фортепьяно, опус 25» Арнольда Шенберга.


Шекспир. Мэри!


Она не слышит, продолжает играть. Наконец, чувствует неладное, оставляет клавесин и начинает искать пропавшего хозяина кабинета.


Мэри. Уилл, ты куда спрятался? Ау! (^ Находит в кровати с полузадернутым пологом). Вот те раз!

Шекспир (задыхаясь, смущенно). Извини, приступ… Живот будто перерезало… Ножом… Скоро пройдет… Ты иди пока, поиграй…

Мэри. Еще чего! Чем тебе можно помочь, бедненькому?

Шекспир. Разве что если ты ляжешь на кровать… и положишь голову мне на живот… Сразу же полегчает…

Мэри. Так ведь юбку помну!

Шекспир. А ты сними её… юбку…

Мэри. Ишь, чего надумал! Уж лучше пусть помнётся. (^ Решительно укладывается на кровать рядом с Шекспиром, кладет ему голову на живот).


Тотчас же кровать наклоняется в сторону зрительного зала (градусов 45), так что зрители могут наблюдать за происходящим на ней.


Шекспир. Стесняешься зеленых пятен на своих панталончиках? Опять запачкалась, играя на траве?

Мэри (хихикает). А ты еще заговариваешься… Однако ты был прав, Уилл: так удобно лежать, если кровать такая огромная, как у тебя. Я так только в детстве с мамой валялась, в лесу на полянке.

Шекспир. Согласно науке, в этом положении тебе даже не нужно ничего говорить: твои мысли сами перетекают из твоей головы в мою грудь, в моё сердце…

Мэри. Убери руки! Вовсе и незачем было именно на мне показывать, где у человека грудь. И разве сердце у тебя – в животе? Хорошо еще, что у тебя там не бурчит.

Шекспир. Я должен был убедиться, что у тебя груди не свисают до пупа.

Мэри. Вовсе и не свисают. А вот тебе по рукам! Вот тебе!

Шекспир (наставительно). Вот если бы ты пришла в более нарядном и модном платье, мне не потребовались бы осязательные исследования. Вон королева Бесс (упокой, Господи, её просвещенную душу!) и в шестьдесят показывала на приёмах свои груди, дабы придворные убедились, что они у неё красивы и девственны.

Мэри. А разве её величество с графом Дадли не…?

Шекспир (прикладывает палец к губам). Тсс… Что-то не проникают мне в сердце твои мысли: вертишься ты всё, Мэри… Давай спрашивай, что хотела спросить.

Мэри. А… С тобою так забавно, Уилл, что даже странно возвращаться к тому делу, по которому пришла. Скажи лучше, где ты научился так здорово танцевать? Конечно, я, когда играла, только на клавиши и смотрела, однако и на тебя пару раз успела покоситься…

Шекспир. Я научился танцевать, когда поступил в актеры. Спектакль в театре обычно заканчивается танцами, а исполняют их молодые актеры, которым приходится танцевать намного искуснее, чем придворным дамам и кавалерам. Лондон – это воистину волшебный город, Мэри! Здесь, в Страдфорде, во мне видели неуклюжего чудака, а в Лондоне я сумел научиться всему, чему только пожелал. И, как говорят, в некоторых искусствах достиг совершенства.

Мэри. Но ты не научился петь, Уилл.

Шекспир. Как сказать… В комедии я сумею спеть песенку, если понадобится. Но в пении главное не мастерство, а голос. Красивым и сильным голосом человека наделяет Бог. Я и сейчас уверен, что сумел бы овладеть любым ремеслом, позволенным мне моей физической природой.

Мэри. Хвастунишка…

Шекспир. Почему же? В нашей стране человек имеет достаточно свободы, чтобы избрать себе любое ремесло, а искусства… Разве они уже достигли степени совершенства, не позволяющей овладеть ими любому мало-мальски способному ученику?

Мэри. Ладно. Я давно слышала о вас, Уильям Шекспир, джентльмен, что вас хлебом не корми, дай только похвастаться.

Шекспир. Я сейчас же, мисс, опровергну это несправедливое мнение, просто замолчав. Ведь не секрет, что хвастун останавливается, только когда от него сбежит последний слушатель. Итак, если ты хочешь успеть на праздник… О чем ты хотела у меня спросить?

Мэри. Видишь ли, Уилл, мое дело оно как бы и не только мое. То есть дело у меня не личное, а скорее даже общее, точнее общественное. Я пришла как представитель корпорации образованных девиц Страдфорда…

Шекспир. О!

Мэри (быстро). Вообще-то это церковный кружок юных штопальщиц при нашей церкви святой Троицы. Преподобный Джон Роджерс нашел в ризнице облачения католических еще патеров и их помощников, теперь ненужные. Вот ему и пришло в голову продать это добро хотя и за бесценок, только починив сперва. Для этого он собрал девиц из добропорядочных семейств и поставил над нами Бренду Нэш, почтеннейшую супругу председателя церковного совета. На наше счастье, старушка оказалась не только глуховатой – стоит нам только рассесться после ланча в ризнице и зашуршать шелком и парчой, как она тотчас же погружается в здоровый сон. А за нею и твоя дочь Джудит начинает посвистывать носом. Странно всё-таки, Уилл, что твои способности никак не воспроизвелись в твоих дочерях. (Присматривается к Шекспиру). Эй! Ты что ж – заснул?

Шекспир (подхватывается). Нет, как можно… А о дочерях… Мне доводилось слышать и противоположное мнение. А ты продолжай, Мэри. Ей-богу, ты меня заинтриговала.

Мэри. Сколько затхлых тех облачений мы успели заштопать, это уже другое дело, зато болтаем мы там абсолютно свободно и обо всем, что нам только в голову взбредет. Почему, например, девочек не берут в грамматическую школу, а учат только читать и писать, да и то не всех? Ведь тем самым нам закрывают все пути в жизни, открытые для мужчин. Без латыни не поступишь в университет, университеты же мало чем отличаются от мужских монастырей, что были при папистах, и если бы девица, научившись латыни хоть бы и от бродячего учителя, сунулась в тот же Кембридж, её без лишних слов отправили бы в Бедлам. А ведь без университетской степени не станешь ни врачом, ни архитектором, ни…

Шекспир (быстро). …зато королевой можно стать.

Мэри. Не сбивай меня! Мужчины ни одну женщину не пустили бы в королевы, если бы не было цариц уже в древности. Царица Савская вон в Библии.

Шекспир. Ага… Вот ты хочешь стать врачом… Значит, готова и мочу пациентов пить?

Мэри. При чем здесь это? Из-за коварства и тирании мужчин женщина не может стать офицером, капитаном корабля и даже простым матросом, купцом, актером, ростовщиком, даже тюремщиком и палачом – а эти профессии отнюдь не требуют университетского образования!

Шекспир. Не совсем так… Имеются бабы-проныры, вот они явочным порядком становятся отличными коммерсантами и ростовщиками, сам знавал таких. Равно как и баб-тюремщиков, баб-палачей – преотлично сумеет угробить муженька, не прибегая к мечу или петле. И сдается мне, Мэри, что ты преувеличиваешь значение университетского образования. Прямо как та кучка кембриджских чистоплюев и горлопанов, в коей верховодил покойный пьянчуга Роберт Грин. Они сами окрестили себя «университетскими умами» и кричат на всех перекрестках, что только выпускник Оксфорда или Кембриджа способен создать что-либо путное. Словно бы Плавт и Теренций кончали университет! А меня называют «английским Теренцием». И теперь я только счастлив тем, что меньше, чем Грин или покойный мой приятель Марло, убил золотых годков молодости на нудную зубрежку. Ну…

Мэри. Уилл!

Шекспир. Не мешай! Ну сама посуди, какие знания, коих я лишен, выносят они из университета? В богословии, юриспруденции, в медицине – вот какие! О полезности богословия промолчим…

Мэри (морщит лобик). Промолчим.

Шекспир. О моем мнении насчет медицины ты могла уже догадаться… (^ Пауза. Убирает руку с талии Мэри. Вздыхает). Да бог с нею, с медициной… Юридические знания полезны, кто спорит. Однако что мешает мне обратиться напрямую к сборникам законов, вместо того чтобы платить немалые деньги за высокопарную болтовню адвоката?

Мэри. Уилл, позволь всё-таки тебя прервать. Я вспомнила о возмутительном неравноправии женского пола для того только, чтобы показать тебе, сколь серьезные вопросы обсуждаем мы в нашей корпорации. Речь не идет о твоем мнении, мы планируем встретиться для этого с более образованным человеком.

Шекспир. Благодарю покорно. (^ Кладет руку ей на грудь).

Мэри. Руки убери! Хотя… Твоя мысль о мнимой ненужности знания мне понравилась. Ну, в самом деле, вот не знаю я, кто он такой, твой необразованный Теренций – и разве мне от этого холодно или жарко? Да убери ты руку, наконец!

Шекспир (убирает руку, поучительно). А если ты узнала бы о Теренции, стала бы богаче. Обогатилась бы умственно то есть. И тогда, может быть, не считала бы необразованным человека, о котором мало что знаешь. Ах, да… Я протягивал куда не надо руку и потому, что мне очень этого хотелось, и как научный аргумент.

Мэри. Аргумент? Чего аргумент?

Шекспир. Что различия между полами обусловлены природой: меня так и тянет притронуться к тебе, а тебе подобное и в голову не приходит.

Мэри (мурлычет). Это ты так думаешь, Уилл. Мягонький такой… Да успокойся же ты, лежи как лежал, говорю! К тебе мы решили обратиться совсем по другому вопросу, потому что считаем тебя в нем экспертом. Это вопрос о природе страстной любви.

Шекспир (садится на кровати. Трагическим тоном). Что ж ты сразу не сказала? Мы столько времени потратили напрасно!

Мэри. Это не шутки! Ты самый прославленный страдфордский распутник за все времена. Мужики в «Медведе» и «Лебеде» рассказывают о тебе скабрезные анекдоты, которые, в конечном счете, доходят и до нас, девиц. И в то же время ты автор сладчайших сонетов, напечатанных Томасом Торпом в Лондоне года три тому назад. Я их перечитала много раз, те, что о страсти к женщине, во второй половине книжки, своими пометками и загибаниями углов на страницах едва ли не испортила драгоценный томик.

Шекспир. Не такой уж он и дорогой…

Мэри. Мне, во всяком случае, он дорого обошелся. Не хотелось об этом упоминать, но я увидела твои «Шекспировы сонеты» на книжном прилавке под вывеской, изображавшей белую борзую, на паперти собора св. Павла. И тотчас же выложила за них десять пенсов, полученные на покупку сукна для новой юбки. Отчего, разумеется, дома пострадала именно та часть тела, которую должно было согревать не купленное сукно. А пошла я на это потому, что раньше мне довелось услышать три твои любовных сонета, прочтенные мне одним знакомым школяром по весьма затрепанной рукописной тетрадке. Да и любопытно мне было, как это мой земляк ухитрился написать книгу. Я ведь о страдфордцах уже тогда была невысокого мнения.

Шекспир (кривится). И почему это я до последнего надеялся, что у тебя моя «Обесчещенная Лукреция» или, на худой конец, озорные «Венера и Адонис»? За набором этих книжек я проследил сам и в них ручаюсь за каждое слово. А печатные «Сонеты» глубоко меня огорчают, уж лучше бы вовсе не выходили в свет, чем так. Напечатал их проходимец Торп без моего разрешения (я и понятия не имел!), зато с разрешения нашей воровской гильдии типографов и книгоиздателей. В Англии писатель бесправен, как заяц в диком лесу, его грабят без зазрения совести все, кому только не лень. А «Сонеты»… Пиратское это издание снабжено дурацким посвящением (я так и не понял, что в нем хотел сказать идиот-издатель), обезображено целым ворохом опечаток. К тому же сонеты расположены в черт знает какой последовательности, и среди них есть вещи, которые я как раз и не предполагал печатать. (Соскакивает с кровати и выходит на авансцену).

Мэри (обиженно). Предупреждать надо было.

Шекспир. Да? Извини, в следующий раз обязательно. (^ Корчит гримасу и глазами показывает зрителям на Мэри. Вдруг улыбается). Однако среди самих сонетов есть и совсем неплохие, которые мне и до сих пор нравятся. Честное слово.

Мэри. Ну, утешил немного. Теперь я попробую поставить вопрос четче. Если тебе что покажется смешным, смейся, не стесняйся… Наш совокупный опыт, то есть нашей девичьей корпорации, в этой жизненной сфере ничтожен, однако мы пришли к выводу, что происходящее между мужчиной и женщиной наедине – явление грязное, грубое, крайне непристойное и для женщины во многих отношениях опасное. Да ты и сам об этом писал весьма красноречиво. Чем же объяснить, что это явление воспевается в изящных серенадах, сонетах и элегиях, а в них речь идет о прекрасном, возвышенном чувстве?

Шекспир. Ты забыла о простонародных песнях, среди них есть такие же.

Мэри. Скажи лучше, понял ли вопрос?

Шекспир. А полегче чего не могла спросить? И еще мне осталось непонятным, испытывали ли сами члены вашей… корпорации такие возвышенные чувства.

Мэри. Я, к примеру, не испытывала. К кому? Где мне найти в Страдфорде свою Смуглую леди?

Шекспир (бросает на неё быстрый взгляд). Понятно. (Говорит занудным тоном, прохаживаясь по авансцене). В человеке заложено Богом и животное, и духовное начало. Если бы мы не совокуплялись, как животные, не могли бы продолжить человеческий род. Здесь, кстати, заложены и корни обидного для тебя традиционного неравенства полов. На женщин возложена трудная и долгая задача вынашивания, рождения и воспитания детей. Увы, множество младенцев не доживают до конфирмации, поэтому для того, чтобы население не сокращалось (а еще чума! а войны?), женщинам приходится рожать без конца. Если бы английские женщины получили право становиться адвокатами, пиратами или актерами, они начали бы пренебрегать своей главной обязанностью. Страна постепенно вымерла бы, Мэри, и на её зеленые равнины пришли бы племена, у которых женщины по-прежнему прикованы к очагам и орущим младенцам.

Мэри. Нечего себе объяснил! (Показывает спине Шекспира язык). Так, по-твоему, я обязана…

Шекспир. Где ты научилась перебивать старших? А вот духовное начало и облагораживает всё животное в человеке. Я покажу на примере. У вас есть дворовая собака?

Мэри. Есть цепной пес, наш Уилл такой забавный… Ой! Просто моему отцу очень не по душе пришелся наш сосед-зеленщик, он и назвал щенка Уилкинсоном, а мы уж сократили. Не обижайся, хорошо?

Шекспир. Гм. Ладно… Припомни, в каком комфорте грызет ваш лохматый Уилл свою кость, и сравни с роскошью и удобством вашего семейного обеда. А ведь необходимость есть и пить у нас тоже животная! Точно также и прекрасное чувство влюбленности облагораживает необходимость животного совокупления.

Мэри. Фу! А каким концом к этому приставлены сладкозвучные любовные вирши?

Шекспир. Их можно рассматривать как одно из внешних выражений любовных чувств. Когда дикий пастух бегает за пастушкой, глупо гогоча и пытаясь ущипнуть её за… За то место, что так причудливо сплелось причинной связью с моими сонетами… Меня всегда поражало, как по-разному воспринимают люди мной написанное, стоит только выпустить вещь в свет. О чем это я? Пастух таким образом выражает свои нежные чувства. Точно так же Ромео, влюбившись поначалу в Розалинду, помимо прочих модных безумств, пил уксус, крокодилов ел.

Мэри. Ромео? Ничего себе имя для англичанина!

Шекспир. Это из одной очень плохо напечатанной трагедии… Настоящий, живой Ромео, вполне возможно, еще и кропал неуклюжие стишки, воспевая свою придуманную любовь. Но стоило ему только по-настоящему влюбиться, как он забыл обо всей этой чепухе. (Возвращается на кровать).

Мэри. Ух! Голова кругом идет… (Словно бы невзначай обнимает его).

Шекспир. Если придуманной, словно понарошку влюбленности соответствует любовь настоящая, которой достаточно себя самой, то любовному зарифмованному бумагомаранию, в котором влюбленный так сяк пытается выразить свои чувства, отвечает настоящая, истинная поэзия. И дело вовсе не в том, что подлинный поэт шутя преодолевает трудности стихотворства, нет! Ему не нужен внешний повод для вдохновения, достаточно внутреннего. Поняла?

Мэри. Не торопись так… У тебя получается, что можно написать хороший любовный сонет, и не будучи влюбленным – я не ошиблась?

Шекспир. Именно так у меня и получалось. Хотя иногда выходили неплохие вещи, когда я пытался передать, что испытывал в тот именно момент. Лучшие же любовные стихи я написал, припоминая прочувствованное на пике своей страсти, когда, поверь мне, было совсем не до стихов… Тебя это, наверное, удивит, но я на собственном опыте убедился, что на самом деле в таких стихах пишу не о себе, живом Вильяме Шекспире, а о некоем знакомом незнакомце…

Мэри. О нет! Достаточно, Уилл. Слишком много за один раз.

Шекспир (кротко). Тогда скажи мне, о чем бы ты хотела послушать – о писании любовных сонетов или о любовной страсти?

Мэри. О любви, разумеется. Ведь я о ней спрашивала. А о стихах… Ведь мы еще увидимся вот так же, чтобы нам никто не мешал, а, Уилл? (Поднимается на локте и заглядывает ему в глаза).

Шекспир. Конечно же, Мэри. И не раз. (Пауза). Ведь я о том только и мечтаю.

Мэри. Вот сказанул! Мечтает он – так я и поверила. (Значительно). Вот в следующий раз ты мне и расскажешь о стихах, Уилл.

Шекспир. Мне всё же неловко… Ну что же, любовь – это долгая болезнь.

Мэри. Читала уже. Даже наизусть затвердила. Давай от себя, не из сонетов.

Шекспир. Что ж… Тогда любовь – это труд, а счастливое свидание – благодатный оазис в пустыне, в который попадает путешественник после долгого, мучительного пути. Наслаждение, не оплаченное страданием и трудами долгого ухаживания, теряет ценность для человека, оно бесцветно и безвкусно. А вот если влюбленный вынужден месяцами подавлять свои желания, обманывать подозрения ревнивого мужа, скрытно привлекать к себе внимание любимой, если, наконец, он рискует жизнью, проникая в чужой дом, чужую крепость – вот тогда и будет нестерпимо сладкой его вожделенная награда! (Бережно высвобождается из объятий Мэри, встаёт с кровати и выходит на авансцену). Однако ни с чем не сравнимы переживания любовника, уже вкусившего от запретного сладкого плода и вынужденного опять надолго расстаться с любимой. Он обречен на муки ревности, горьких подозрений, одиноких бессонниц, зато у него есть теперь воспоминания. Холодными, пустыми ночами он беспрестанно воспроизводит в своем воображении каждое мгновение встречи с любимой, и уж этого сокровища у него никому не отнять. Изумительные, человека к богам приравнивающие чувствования, испытанные во всей их полноте и красе, будут казаться ему еще более ослепительными, и он зарыдает, оплакивая их недоступность для себя теперь.

Мэри (томно). Почему ты ушел, зачем покинул меня? Ты мне нужен здесь, Уилл.

Шекспир. Да, да, конечно… (Возвращается на кровать и в объятия Мэри). Однако тем слаще верное свидание, первое после долгой невыносимой разлуки. О какой тогда грязи и грубости может идти речь, сама подумай? Любовники ведь так долго мечтали об этой встрече, да они…


Шекспира прерывает громкий стук в дверь. Он спрыгивает с кровати и неторопливо подходит к двери. Мэри поспешно приводит свою одежду в порядок, обувается и присоединяется к нему.


Шекспир. Кто там? А, Бербедж… Вот здорово! Попроси его, чтобы подождал минутку.

Мэри. А не удрать ли мне через окно?

Шекспир (скептически присматривается к окошку). Разве ты пролезешь? И тогда уж точно не избежать скандала.

Мэри. Ой, едва не забыла тебя предупредить, Уилл. Отец грозил, что заставит тебя раскошелиться на устройство городского теннисного корта.

Шекспир. Пустое… Допустим, цирюльник снабдит магистрат волосом для набивки мячей, однако сомневаюсь, чтобы у наших горожан оказалось достаточно чистое нижнее белье. Ведь в верхней одежде играют в теннис только те, кто без нижнего белья обходится… Да… Как ты мне нравишься сейчас! Оживилась, растрепанная, глазки горят… Думаю, что заслужил прощальный поцелуй.

Мэри. Ах, Уилл!


Целуются долго и страстно.


Шекспир. Мой остолоп-слуга передаст тебе записку в церкви. До встречи, Мэри.

Мэри. До сви-да-ния.


Шекспир отпирает дверь и прячет ключ в карман. Мэри, легонько дернув его за бородку, проскальзывает в щель. Заходит, оглядываясь, Бербедж, за ним – Жердь.


Шекспир. Здорово, Дик!

Бербедж. Как поживаешь, проказник? Опять, я вижу, за свое? (^ Обнимаются, потом отстраняются и вглядываются друг в друга. Как два близнеца, на первый взгляд. Черноволосый и рыжий, они одинаково одеты и подстрижены, носят похожие усы и эспаньолки). Мимо меня промелькнула молоденькая вострушка, Уилл. Неужели ты разочаровался в зрелых леди?

Шекспир. Какое там, дружище… Мне бы жизни не дали в нашем родном Страдфорде. Это, знаешь ли, вроде упражнения, ну, как вокальный экзерсис. (Становится в позу певца и начинает пробовать голос). О-о-о, у-у-у…


Жердь, засмотревшись на хозяина, вытаращивает глаза и разевает рот.


Бербедж (внезапно кричит). Стоп, орясина! Замри, кому говорю! (Обходит слугу, со всех сторон его оглядывая. Рычит). А ну, ощерься! Зубы! Чтобы зубы я увидел… Теперь руку согни! (Щупает бицепс). Хиляк! Ногу согни в колене и подтяни к подбородку!

Жердь. Не могу, мистер камердинер его величества. Смилуйтесь!

Бербедж. Не можешь? А почему твой хозяин может? Подтягивай колено, кому говорю! (^ Щупает мышцы бедра, Жердю щекотно). Тьфу ты…Свободен.

Шекспир (усмехнувшись). Никак ты замыслил, Дик, продать моего слугу в солдаты?

Бербедж (машет рукой). Какое там! Скорчил он тут рожу, мне и показалось, что готовый второй комик. Парень же возле тебя терся несколько месяцев, а ты у нас и по жизни первостатейный лицедей. В труппе некомплект, ты же знаешь…

Шекспир. И каков вердикт?

Бербедж. Пусть уж лучше выносит твой ночной горшок, как выносил.

Шекспир. Слышь, Жердь, не светит тебе пока актёрская карьера.

Жердь. И прекрасно! Очень мне надо гореть в геенне огненной…


Бербедж и Шекспир переглядываются.


Шекспир. Ты вот что, умник. Пойди, скажи Саре, чтобы принесла нам галлон хереса да мой напиток. И чего найдет на кухне готового на закуску, анчоусов там, копченой оленины… Сам посмотри. Посуду пусть возьмет саму лучшую. (Показывает Бербеджу на кресло, сам усаживается после него).

Бербедж. Ты слышал? (Шекспир кивает). Зараза, о которой ты нас предупреждал в Лондоне, расползается, как чернила в воде.

Шекспир. Лучше поговорим о том за столом. Мне пришли в голову кое-какие новые мысли, увы, неутешительные. Скажи, как ты доехал?

Бербедж. Да кому может быть интересно, как я доехал? Доехал же. Бросил дома вещи, переоделся с дороги – да сразу к тебе. Скажи, Уилл, как ты себя теперь чувствуешь?

Шекспир. Тебе, конечно, мой добрый Дик, хочется услышать, что мне полегчало? О, как рад был бы я тебе угодить! Нет, нет. Приступы участились, и эти периоды слабости после каждого меня просто пугают. Нечем мне похвастаться, – ну, может быть, тем, что правильное решение тогда принял. В двух театрах, в «Глобусе» и «Беркфлайерзе» разом, даже в одном малом «Беркфлайерзе» я бы не потянул.

Бербедж. Как жаль, как жаль… Я так рассчитывал на тебя. Думал, что чистый воздух, здоровый сон и спокойная здешняя жизнь поставят тебя на ноги. Не скрою, что я привёз пару предложений, скорее так, предварительных соображений…

Шекспир. Успеется, Дик. Мне кажется, тебе тоже не мешало бы поберечься и уж, во всяком случаю, показаться врачу. О моей болезни светила медицины, вроде почтенного моего зятя, магистра Холла, высказываются весьма туманно, и легко догадаться, что им попросту и сказать нечего. А вот твое лицо, Дик, в последние год-два так легко багровеет, что даже я, профан, решился тебя остеречь.

Бербедж (машет рукою). Думаешь, ты первый? Если мне суждено умереть от апоплексического удара, то не всё ли равно, когда и где настигнет меня длань Господня? Меня, Уилл, наоборот, страшит смерть после долгой болезни, на смрадных простынях, среди измученных и в глаза тебе не глядящих родственников.

Шекспир (аплодирует). Браво, Дик! Отличное начало для веселой застольной беседы! (Показывает на Жердь и Сару, вносящих покрытый шелковой скатертью столик).


Слуги ставят столик между креслами и накрывают на стол. Жердь жует, Сара стреляет глазками в Бербеджа.

Бербедж. И есть в апоплексическом ударе даже кое-что приятное – ведь не успею облысеть. Как ты, Уилл.

Шекспир. Ах, Дик! Будь я таким великим актером, как ты, модники подбривали бы себе лбы, как у дам на старинных портретах.


Жердь наливает в кубок Бербеджу из большого графина, хозяину – из кувшина и с поклоном отступает от столика.


Жердь (Шекспиру). Готово, сэр. Могу ли я отлучиться посмотреть на праздник?

Сара (приседает). Нельзя ли и мне, сэр?

Шекспир. Да бога ради! (^ Бросает слугам по монетке). Купите и себе по петарде. А в кубок моему дорогому гостю я рад буду подливать и сам.


Слуги убегают. Шекспир у двери прислушивается, запирает дверь.


Бербедж. Ушли?

Шекспир. Последнее время мне кажется, что парень подслушивает.

Бербедж. Для кого?

Шекспир (ухмыляется). Быть может, и для себя. Как ты и сказал. Хочет, хитрец, на службе у меня поучиться тому сему. Проходит свои лакейские университеты. Смешно теперь вспомнить: ведь я привез Жердь из Лондона, чтобы иметь своего человека в кухонном сообществе.

Бербедж (поднимает брови). Отчего же смешно, Уилл?

Шекспир (грустно). Оттого, что стало оно мне глубоко безразлично, мнение обо мне моей прислуги и домочадцев.

Бербедж (с сочувствием присматривается к другу). Не так же всё плохо, право! Давай выпьем за твое здоровье, Уилл! (^ Пьют. Заедает анчоусом, не дожевав, продолжает, показывая подбородком на столик). В прежние времена мы поставили бы бутылки на пол, приказали бы принести соломы и развалились бы на полу, чтобы не пришлось падать, когда ноги перестанут нас держать.

Шекспир. А как весело нам было тогда… Mais om sont les neiges d'antan! Увы, где прошлогодний снег?

Бербедж. Послушай, а чего ты приказал налить себе? (^ Засовывает свой длинный нос в кувшин). Пахнет… да нет, скорее приятно.

Шекспир. От настоящего пойла мне хуже делается. А этот напиток мне зять соорудил: настой валерианы, приправленный его фирменным фиалковым сиропом и разбавленный кипяченой водой.

Бербедж (с отвращением). Кипяченой… Надо же.


Башенные часы бьют девять раз. Тотчас же лопается первая петарда и поднимается восторженный вой и визг.


Шекспир (подливает в кубки). Началось… И никто не задумается, есть ли что праздновать?

Бербедж (оглядывается, кивает головой). Угу, нечего. Между тем сейчас секретарь городского совета переписывает, небось, тех сограждан, что не пришли на праздник.

Шекспир. Тоже мне праздник… Хоть мы с тобою, Дик, и славно заработали на всяких королевских празднествах, я остаюсь при убеждении, что народ сам знает, когда и что ему отмечать. Как можно веселиться по приказу?

Бербедж. Выходит, что можно, Уилл. (^ Потягивает из кубка). Да и что празднуем? Там какой-нибудь школяр будет читать стишок, сочиненный продажным поэтом-лауреатом, а в нем есть полустишие о том, что «Бог спас короля» – да только давно уже на те слова не обращают внимания. Уж если жгут соломенное чучело Гая Фокса, то кто же тогда герой? Разумеется, Гай Фокс.

Шекспир. Разумнее было бы забыть навсегда о Пороховом заговоре, чем увековечивать память о нем. Главный квартал города едва не разнесло взрывом, и погибли бы не только король, сановники и члены парламента, но и тысячи ни в чём не виноватых простых лондонцев, в том числе женщин и детей. Те, кто избежал бы смерти от обломков зданий и осколков стекла, задохнулись бы от пороховой вони. Многие из оставшихся в живых свихнулись бы от ужаса. Облако раскаленного дыма поднялось бы до высших сфер неба, и боюсь, как бы не опалило крылышек ангелам.

Бербедж. Скажи лучше: бороду Господню.


Ухмыляясь, приподнимаются с кресел и хлопают ладонью о ладонь друг друга. Тут раздается особенно громкий звук взрыва петарды и новый всплеск восторженных криков.


Шекспир. Здорово сказано, Дик! (^ Вновь серьезным тоном). Никто не подумал тогда, что наука в самом начале судьбоносного семнадцатого века, как бы предупреждая человечество, показала ужасающие возможности своего стремительного развития. Ведь только два столетия назад о порохе никто в Европе и понятия не имел, а сто лет тому назад во всей Англии не сумели бы выработать и собрать 36 бочек пороха. Злой воли нескольких заговорщиков хватило, чтобы возникла опасность высвобождения адских сил, доселе неизвестных.

Бербедж. Ты сказал сейчас о злой воле заговорщиков. Да, они преступники, и преступники чудовищные. Однако они ответили на жестокость короля Иакова, они могли с полным правом сказать, что защищали свою жизнь и свободу. Помнишь, тогда по стране прокатились показательные казни католиков? Людям рубили головы только за их убеждения, за желание молиться не так, как молится король или пуритане! И нам еще говорят, что мы живем в свободной стране… За эти годы я только убедился в твоей прозорливости, Уилл. Ведь в самом начале его правления, когда мы прославляли щедрого к нашей труппе короля, ты назвал его взбалмошным и заносчивым шотландцем.

Шекспир. Да уж. Счастья мое, что в нашей компании тогда еще не завелись доносчики. Однако что прикажешь думать об этом монархе, если еще на пути в Лондон, в Ньюарке, он отколол штуку, поставившую меня в тупик? Сначала приказал немедленно повесить карманника, на его глазах взятого в толпе с поличным, а потом выпустил всех узников из городской тюрьмы. Ведь наверняка там сидели и субъекты, виновные куда больше невезучего любителя чужих кошельков. Ох, недаром мудрая наша старушка Бесс до последнего тянула с назначением его преемником!

Бербедж (оглянувшись). Уж лучше было под той бабой, чем под мужиком с женской натурой. Мне всё чаще кажется, что на самом деле мое мастерство или изящество твоих пьес для него безразличны. Золотой дождь королевских благодеяний, пролившийся на нас, как на Данаю, не объясняется ли просто тем, что его величеству приятно смотреть на наших юнцов, играющих женские роли?

Шекспир. Ты шутишь, но какая отвратительная действительность стоит за твоей шуткой, Дик! Я содрогаюсь до сих пор, когда вспоминаю свистопляску, что поднялась после суда и жутких, как в темные времена готов, казней заговорщиков. Мы прожили десятилетия, ропща и жалуясь на безденежье и несвободу, однако боюсь, что мы не понимали своего счастья и что наше время еще покажется нам «золотым». Я презираю всех фанатиков, и католиков, и пуритан, однако… Что за черт!


Под очередной всплеск криков и взрывов за окном в кабинет влетает Жердь. По лицу его, красному и мокрому, текут слезы, он наклонился вперед, с его задницы свисают лохмотья. За ним прокрадываются бродячие актеры, обступают Шекспира, прыгают от радости.


Дама-Кривляка. До чего же мы соскучились по тебе, Уилл!

Шекспир. А где вы пропадали, бродяги?

Бербедж. Ты обращаешься к слуге на «вы»? Так вот как на тебя подействовал разведенный фиалковый сироп…

Объедало-Пук. Мы веселились среди толпы кровожадных провинциалов. Им позволили жечь соломенное чучело, тем легче им будет поджарить, когда прикажут, на костре живого еретика.

Шут-Подзаборник. И то приятно, что на сей раз мужичье потешало нас, а не мы их.

Шекспир. А вы заткнитесь. (Жерди). Разве это возможно – так быстро назюзюкаться?

Жердь (убежденно). В Лондоне всему научат. А вы, небось, сами пьяны, хозяин. То «Заткнись», то вопросы задаёте…

Бербедж. Да что с тобою приключилось?

Жердь. Сами же приказали пойти повеселиться с необразованным народом… Ну, выпил, поплясал, потерял Сару, ноги устали, присел отдохнуть на пригорок. А туда, как я понимаю, какой-то весельчак уже положил петарду с подожженным фитилем…

Бербедж. А не оторвало ли тебе главное твое достоинство?

Жердь (с ужасом). Боюсь туда посмотреть. (Поворачивается задом к Даме-Кривляке, та закрывает глаза растопыренными пальцами обеих рук. Шут-Подзаборник, кривляясь, накидывает ей юбку на голову). Господом Богом прошу, взгляните лучше вы, хозяин.

Бербедж. Да будь ты мужиком, успокойся. И без этого люди живут, парень.

Шекспир (торжественно). Могу дать тебе только такой совет. Дождись, когда соберется благочестивый кружок юных штопальщиц при церкви святой Троицы и обратись к его кураторше, почтеннейшей Бренде Нэш, супруге председателя церковного совета. Пусть распорядится, чтобы девицы поставили тебе на штаны латку да заодно пришили и всё прочее, в чем у тебя нынче нехватка.


Раздается особо громкий взрыв петарды.


antimonopolnaya-politika-v-rossii-chast-5.html
antimonopolnoe-pravo-germanii-chast-2.html
antimonopolnoe-regulirovanie-v-rinochnoj-ekonomike-rossii-i-ssha.html
antimonopolnoe-regulirovanie-v-rossii-chast-5.html
antimonopolnoe-regulirovanie-v-sfere-estestvennih-monopolij.html
antinarkoticheskaya-komissiya-sverdlovskoj-oblasti-protokol-3.html
  • esse.bystrickaya.ru/razvitie-tvorcheskogo-voobrazheniya-starshih-doshkolnikov-cherez-detskij-dizajn-na-zanyatiyah-kruzhka.html
  • education.bystrickaya.ru/1-2-sostav-i-periodichnost-vipolneniya-rabot-i-uslug-po-soderzhaniyu-i-tekushemu-remontu-obshego-imushestva.html
  • universitet.bystrickaya.ru/sudba-poeticheskogo-naslediya-anni-ahmatovoj-osobennosti-tekstologii-i-problemi-publikacii.html
  • testyi.bystrickaya.ru/audiovizualnie-izdaniya-o-m-v-lomonosove-iz-fonda-arhangelskoj-oblastnoj-nauchnoj-biblioteki.html
  • composition.bystrickaya.ru/otchet-o-provedenii-nauchnogo-meropriyatiya-po-teme-pervij-v-rossii-festival-nauki-v-mgu-im-m-v-lomonosova-stranica-6.html
  • prepodavatel.bystrickaya.ru/spravochnoe-posobie-centra-mezhdunarodnogo-chastnogo-predprinimatelstva-cipe-mart-2002.html
  • thescience.bystrickaya.ru/individualnij-personificirovannij-uchet-v-sisteme-gosudarstvennogo-pensionnogo-strahovaniya-chast-19.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/pravila-polzovaniya-pirotehnicheskimi-sredstvami-vidi-ozhogov-i-okazanie-pervoj-medicinskoj-pomoshi-pri-nih-viktorina-bezopasnij-ogon.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/apparati-dlya-vozdejstviya-na-vodoneftyanie-emulsii-magnitnim-polem.html
  • tests.bystrickaya.ru/konkurs-rabot-na-soiskanie-premij-pravitelstva-rossijskoj-federacii-2009-goda-v-oblasti-nauki-i-tehniki-sroki-provedeniya-konkursa.html
  • writing.bystrickaya.ru/iii-o-zakonah-organizacii-voobshe-poskolku-mi-dolzhni-imet-ih-pered-glazami-pri-konstrukcii-tipa.html
  • lesson.bystrickaya.ru/poetika-drevnerusskoj-literaturi.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/maskarad-terri-pratchett-stranica-6.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/schem-rossiya-pridet-v-vto-stranica-8.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/rabels-zeitschrift-fur-auslandisches-und-internationales-privatrecht-the-rabel-journal-of-comparative-and-international-private-law-band-73-helf-3-juli-2009.html
  • predmet.bystrickaya.ru/sdvigi-kak-smeshenie-dejstviya-i-reakcii-predislovie.html
  • report.bystrickaya.ru/internetgolosovaniya-izbiratelej.html
  • bukva.bystrickaya.ru/materialnaya-otvetstvennost-za-usherb-prichinennij-imushestvu-rabotodatelya.html
  • education.bystrickaya.ru/1-predmet-estestvoznaniya-osnovnie-etapi-razvitiya-estestvoznaniya-istoriya-panorama-i-tendencii-razvitiya.html
  • grade.bystrickaya.ru/nformatika-sekcya-ntelektualn-sistemi-prijnyattya-rshen-balakini-a-malashuke-v-stranica-6.html
  • essay.bystrickaya.ru/eho-moskvi-eho-17042008-starostina-marina-1400-gosduma-rf-monitoring-smi-18-aprelya-2008-g.html
  • pisat.bystrickaya.ru/tehnicheskij-proekt-uchastka-termicheskoj-obrabotki-shevera.html
  • knigi.bystrickaya.ru/referat-po-kursu-istoricheskaya-informatika-student-i-i-ivanov-rukovoditel-kand-ist-nauk-docent-o-d-dashkovskaya-yaroslavl-2009.html
  • tests.bystrickaya.ru/literatura-diplomnaya-rabota.html
  • literatura.bystrickaya.ru/sochetanie-tradicionnoj-praktiki-i-novih-tehnologij-v-obsluzhivanii-chitatelej-biblioteki-vuza.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/sport-mektepterne-zhne-sport-mekteptern-blmshelerne-mamandandirilan-degen-mrtebe-beru-memlekettk-krsetletn-izmet-standarti.html
  • testyi.bystrickaya.ru/700-let-bozhestvennaya-komediya-dante-aligeri-1307.html
  • predmet.bystrickaya.ru/slova-vedomosti-04062004-95-str-a2-deputati-peresmotryat-zakon-o-rinke-cennih-bumag-11.html
  • learn.bystrickaya.ru/garri-potter-i-filosofskij-kamen-stranica-13.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/kvalifikacii-01-hudozhnik-zhivopisec-stankovaya-zhivopis-stranica-2.html
  • control.bystrickaya.ru/e-mail-rusphilphilosophy-pu-ru-obrazovanie.html
  • composition.bystrickaya.ru/plan-gorodskih-meropriyatij-posvyashennih-dnyu-molodyozhi-g-abakan-2011-god-data-mesto-i-vremya-provedeniya-meropriyatie-18-iyunya.html
  • lecture.bystrickaya.ru/4optimalnie-strategii-prinyatiya-reshenij-pri-obrabotke-signalov-g-a-krasnova-2003-g.html
  • klass.bystrickaya.ru/4soderzhanie-diciplini-uchebno-metodicheskij-kompleks-po-discipline-ekonomika-firmi-specialnost.html
  • credit.bystrickaya.ru/organizaciya-kompyuternogo-testirovaniya-s-ispolzovaniem-internet-tehnologij.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.